Белорусские истории

При явной угрозе скорой смерти, людям не свойственно врать. Ибо любой из тех, кто сталкивался в явными угрозами для жизни, хорошо знает что случается с теми, кто и под угрозой скорой семри продолжает врать. Накануне больших сражений эти люди испытывают сильную тоску. Пуля найдет виноватого, говорили в таких случаях наши славные предки.
Если говорить о дне сегодняшнем, то не один человек, а все человечество подошло к той роковой грани, переступив которую не останется даже памяти о некогда населявших нашу землю людях. Поэтому мне захотелось хот частично приоткрыть ту завесу лжи, какая много веков скрывала от нас истинное положение вещей в некоторых странах Восточной Европы. И начать я решил я Беларуси. Писателю чужды все научные методологии в исследовании нашего мира. Писатель ищет истину в словах, поступках и в глазах людей. Итак…

БЕЛОРУССКИЕ ИСТОРИИ

Беларускія гісторыі
Предисловие
Прадмова

Наше село называлось Юричевым. Только не подумайте, что село наше брало свое название от имени нашего князя, которому польский царь отписал наши земли. Как так случилось, что польский царь мог наделять землей наших литовских князей, об этом мы поговорим позже. Так уж повелось, что иноземным царям всегда хотелось распоряжаться не только своими, но и чужими землями.
Хоть село наше было небольшое, но главная улица в нём все же была. Вдоль нашей главной улицы по обе стороны стояли деревянные домики. Всего на главной улице было двенадцать домов.
В той стороне, откуда по утрам вставало солнце, был построен костел. Своего названия наша главная улица не имела. Если кто-то говорил «прогон», то все знали, что человек говорит про нашу главную улицу.
Остальные сорок хат стояли в нашем селе вдоль берега реки. Весной многие хаты затопляло водой, но перебираться на взгорок, где их нищета стала бы намного видней, многие крестьяне не хотели. Да и не было в нашем селе лишней земли. Та земля, что не была вспахана, была отведена под покосы и выпас скота. На пахотных землях наши крестьяне сеяли рожь, гречу, овес и ячмень. Белый хлеб был для нас в диковинку. Да и черный хлеб вполне мог быть заменен вареной или печеной картошкой.
Двухэтажный деревянный дом нашего князя, окруженный частоколом, стол на другом берегу реки. Но в своем доме наш князь появлялся редко. Не чаще двух раз за всё лето. Поест в охотку свежих ягод, поохотится с собаками на зайцев, проверит счета, которые для него готовил управляющий, да и укатит назад в город, где у него имелся собственный каменный дом.
Грамотного поляка, которого наш князь назначил управляющим в нашем селе, звали паном Михасем. Он следил за количеством зерна, ссыпаемого каждым крестьянином в панские закрома. Также пан Михась строго следил за тем чтобы каждый крестьянин нашего села два раза в неделю трудился на пахотных землях нашего князя. Молодые девушки могли отрабатывать панщину в доме князя. Не одна из них, просидев два дня за прялкой в господском доме, покидала его со слезами. Глумливым мужиком слыл в нашем селе пан Михась. Многие матери не хотели отпускать своих дочерей на панщину в господский дом. Даже просили об этом лично самого князя. Но князь отговорился от них тем, что все вопросы такого рода в его родовой вотчине всегда решали сами управляющие.
Когда ответ князя стал известен пану Михасю, он решил наказать наших женщин-жалобщиц по-своему. Принимая у них ежегодный плодово-ягодный чинш в виде, собранных женщинами грибов и ягод, пан Михась до половины сбора сразу же отправлял в помойное ведро. Заявляя при этом, что он никогда не позволит тупому крестьянскому быдлу подсунуть ему вместо спелых ягод сущую гниль. И приходилось нашим бабам вновь отправляться в лес за грибами и за ягодами. Но они были довольны тем, что пан управляющий хотя бы не забраковал орехи. Ведь нести из леса корзину с орехами намного тяжелей чем нести такую же корзину с грибами.
На другом конце нашей главной улицы стояла корчма. Там всем заправлял бывший крестьянин по имени Макей. Наш князь не дал корчмарю вольную. Но о корчмаре и о наших мальчишках, чьи речи иногда отличались большой дерзостью, я расскажу в следующей главе. Закончить свое предисловие я хочу тем, что на нашем дворе стоял 1771 год. Вскоре уже не польский король, а русская царица начнет раздавать наш земли своим верным слугам. Наш князь, не пожелав принести присягу русской царице, уедет в Париж, а его дом будет отдан во владение русскому графу по фамилии Апраксин.