Диктатура вредна Беларуси

Автор попробует доказать губительность авторитаризма для Беларуси на примере биографии славного сына белорусского народа Льва Ивановича Сапеги. (1557–1633). В качестве справочного материала автор будет использовать монографию историка Л. М. Дроздова «Ясновельможный пан Лев Сапега».

Знаменитый род Сапегов герба «Лис» берет свое начало от одного из первых литовских князей по имени Витень. Представители этого рода в течение 400 лет занимали высшие государственные, административные и военные должности в Великом княжестве Литовском. Родословная ветвь Льва Сапеги берет свое начало от Гедимина-Наримонта и его правнука Сунигайлы-Семена, великокняжеского писаря и трокского каштеляна.

В XVI веке представители этой ветви рода Сапегов сумели стать магнатами, воеводами, каштелянами, великими гетманами, подканцлерами и канцлерами, послами и старостами воеводств. На своих землях они строили церкви, замки, крепости и даже имели собственные войска, состоявшие из многочисленной малоземельной шляхты. В 1700 году император Леопольд I присвоил членам черейско-ружанской линии Сапегов титул князей Священной Римской империи. Княжеский титул Сапегов был подтвержден в Королевстве Польском, в Австрии и в России. Архивы и библиотеки Сапегов содержали уникальный материал, документы и фолианты, их коллекции произведений искусства были известны по всей Европе.
Основатель черейско-ружанской линии Богдан Семенович Сапега, его сын Иван (1480–1546) занимали главные посты в Княжестве, неоднократно ездили послами в Москву и другие страны. Старший сын Ивана Богдановича – Иван, подстароста оршанский и староста дрогичинский женился на княжне Богдане Друцкой-Соколинской. И 4 апреля 1557 года в имении Островне на Витебщине у них родился сын Лев Сапега.
В семилетнем возрасте Лев Сапега был отправлен на учебу в знаменитую Несвижскую школу Николая Радзивилла Черного, где обучался с его сыновьями. За шесть лет учебы Лев овладел шестью европейскими языками, занимался изучением богословия, философии, литературы. Сразу заметим, что князья Радзивиллы в разное время выступали противниками полонизации Великого княжества Литовского. И нет ничего удивительного в том, что свое негативное отношение к процессу объединения Литвы с Польшей на основе создания Речи Посполитой Николай Радзивилл передал и юному гимназисту Льву Сапеге.
В 1570 году Лев Сапега был отправлен на учебу в Лейпцигский университет – одно из лучших учебных заведений в Европе. Три года он изучал философию и право, историю и литературу.
В 1573 году шестнадцатилетний Лев Сапега вернулся домой. На это время пришлась кончина короля Сигизмунд II Августа, последнего из династии Ягеллонов. Через три года новым королем Речи Посполитой стал Стефан Баторий, Общая эрудиция и глубокие знания в области юриспруденции, какими владел юный Лев Сапега, не могли остаться без внимания при дворе нового короля.
В возобновившейся Ливонской войне Речи Посполитой и Московского царства Лев Сапега участвовал во главе собственной войска, героически проявив себя во время осады Великих Лук и Пскова. В феврале 1580 года он получил должность королевского и великокняжеского секретаря, через год стал великим писарем Государственной канцелярии Великого княжества Литовского. Его начальниками и учителями стали подканцлер Криштоф Радзивилл и знаменитый канцлер Великого княжества Литовского Астафий Волович.
Вместе с ними Лев Сапега занялся разработкой документов, регламентирующих работу Высшего апелляционного хозяйственного суда – Главного Трибунала великого княжества Литовского. Судьи в этот суд выбирались. (впервые в Европе не назначались королем, а избирались из числа представителей шляхетского сословия на основе открытого голосования: Прим авт.) Трибунал уже вскоре приобрел большой авторитет среди всех слоев населения Великого княжества Литовского.
Осенью 1583 года на Речь Посполитую, воевавшую с Московским царством, напали турецкие войска с татарской конницей. В начале 1584 года посольство во главе с Львом Сапегой было отправлено в Москву для заключения мирного договора на продолжительности срок. Посольство остановилось в Можайске. Смертельно больной русский царь Иван Грозный по причине своей болезни отнес беседу с послами на начало весны. Но в марте 1584 года Иван Грозный умер. Посольство сопроводили до Москвы и закрыли на дипломатическом подворье, лишив возможности свободного перемещения по московским улицам.
12 апреля 1584 года посла Льва Сапегу принял новый московский царь Федор Иванович – сын Ивана Грозного. Переговоры вели бояре Трубецкой, Годунов, дьяки Щелкаловы. Льву Сапеги было указано, что необходимо переписать посольские грамоты на имя нового царя Федора. Гонцы спешно отправились назад к королю Речи Посполитой Стефану Баторию. Новые грамоты были привезены и на следующий день было заключено перемирие между Речью Посполитой и Москвой сроком на 10 лет. Лев Сапега настоял на освобождении девяти сотен пленных, взятых Москвой ранее в ходе боевых действий, возвратив их всех к их родным очагам.
В феврале 1585 года Лев Сапега за свои дипломатические успехи получил должность подканцлера Великого княжества Литовского, а в июле 1586 года стал пожизненным старостой Слонимского воеводства. В Слониме была создана и главная резиденция Льва Сапеги. Тогда же в Гродно он принял участие в переговорах с московским посольством о проекте унии Речи Посполитой и Московского царства. Это было вызвано, если говорить о мотивации Льва Сапеги, беспардонным вмешательством польских магнатов во внутренние дела Великого княжества Литовского. Льву Сапеги казалось, что с русским царем ему будет легче договориться о полной политической и экономической независимости Великого княжества Литовского в составе всеславянской конфедерации Литвы, Московии и Польши. Не последнюю роль в этой убежденности Льва Сапеги, безусловно, сыграла личность покойного царя Ивана Грозного, умевшего урезонивать непомерные аппетиты российских бояр.
На момент переговоров о создании Великого союза славянских народов, в декабре 1586 года внезапно умирает король Речи Посполитой - Стефан Баторий. В Речи Посполитой начинается борьба за право занять опустевший трон. Претендентов трое – австрийский эрцгерцог Максимилиан, шведский король Сигизмунд III Ваза и московский царь Федор Иванович – сын Ивана Грозного. Лев Сапега продолжает твердо отстаивать план по созданию федерации Великого княжества Литовского, Польши и Московского царства. Стороны обменялись грамотами. В апреле 1587 года в Москву прибыло посольство Великого княжества Литовского, чтобы продолжить переговоры и обговорить условия унии. Тогда же Лев Сапега пригласил царя Федора Ивановича на выборный сейм в Варшаву, но русский царь ехать так далеко явно заленился. Но на богомолье в Белозерские обители Федор Иванович мог ездить по несколько раз на год. Политическая воля нового русского царя была растоптана еще со времен правления его властного отца. Федор Иванович быстро утомлялся, любил отдых и веселье. Бояре при его дворе, забросив почти все свои дела, ожидали лишь того момента, когда царь Федор Иванович добровольно снимет со своей головы царскую корону, чтобы тут же вступить в смертельную схватку между собой за обладание этим символом безграничной власти.
Вместо себя русский царь Федор Иванович отправил в Варшаву на выборный сейм близких ему по духу бояр. На выборном сейме, помимо Льва Сапеги, было много сторонников унии с Москвой, но имперская надменность и бестолковость московских послов провалили идею федерацию Речи Посполитой и Московского царства. Уникальный исторический шанс объединения двух славянских государств был полностью потерян осенью 1587 года. Письмо «Панов-рады» в Москву 1587 года дошло до нашего времени. Вот строки из этого письма: «Мы все – литвины и большая часть поляков хотим господина вашего. Но задержка только за верой и приездом. Если бы знали о скором приезде государя вашего, мы бы, избравши его, в тот же час пошли на Краков и не дали бы короны ни шведу, ни брату австрийского герцога» .
Русский царь продолжал строить капризы. Он не хотел приезжать в Польшу, чтобы короноваться в Кракове, а только лишь в Москве или в Смоленске. Не пожелал Федор Иванович и писать в своем царском титуле, что он отныне: «король литовско-польский». Короче говоря, русский царь не соглашался ни с чем, что предлагали политики Великого княжества Литовского и Польской Короны. В острой борьбе магнатских кланов королем Речи Посполитой был выбран швед Сигизмунд III Ваза. В декабре 1587 года на съезде элит Великого княжества Литовского в Бресте он был признан великим князем Литовским. Не получилось у Льва Сапеги на тот момент создать супердержаву в Европе и в Азии. Но, надо заметить, что и сам он этого уже не так сильно хотел. Наблюдая за характерами и поведением русских бояр из числа русских послов, Лев Сапега с ужасом для себя отметил, что и они, и придворная шляхты Польши, словно бы сделаны, что называется, на одну колодку. И те, и другие мало заботились о кровных интересах своих государств, желая лишь власти, как верного инструмента для своего личного обогащения. С этого момента Лев Сапега становится твердым сторонником идеи о независимости своей родины от любых притязаний как со стороны Польши, так и со стороны Московской Руси. Лишний раз убедило его в своей правоте и его личная беседа с новым русским царем - боярином Борисом Годуновым. И этой же его позицией объясняется и его речь на Вальном Сейме в Варшаве по поводу личности и планов сына Ивана Грозного – Дмитрия. Более известного в России под именем Лжедмитрия. Но обо все этом уважаемый читатели узнают из второй части данного эссе.

  1. Сын “белорусского народа”, родившийся в 1557 г.? А почему не сын литвинского? Это всё равно, что Юлия Цезаря назвать сыном итальянского народа.
  2. Автор упорно называет Русское царство Московским царством. Да, термин Московское царство применяется, но редко, в допетровское время использовался применительно к землям Великого княжества Московского внутри Русского царства, сейчас с ноткой определённого презрения, что это - Московия, а не Русь.
  3. Любой режим 16-го века по сравнению с современностью - это лютый авторитаризм, отсутствие свободы личности и т.д. Присутствовала совершенно иная мораль, абсолютно другие представления. Поэтому какие-то параллели неуместны. Белорусский режим 2020-21 гг., скажем мягко, выделяется на фоне современной Европы. Но по сравнению с монархиями 16-17 вв. у нас свобода, равенство, братство, гуманизм.
    Лучше бы написали про самую трагическую ошибку в истории ВКЛ - вступление в Ливонскую войну против Русского царства. Тогда единое независимое государство славян и жмуди просуществовало бы гораздо дольше…

Спасибо за некоторые замечания, но от рекомендаций того, что лучше, а что хуже, я бы все же попросил Вас воздержаться. В остальном смог бы согласиться, если бы не такой вот огрех. Успехов. .

Закон выше силы

Будучи автором первой в Европе да и, пожалуй, во всем мире Конституции, получившей название Виленского Статута, Лев Сапега считал, что только равенство всех членов общества перед законом может обеспечить стабильность и спокойствие в государстве. Падение Древней Греции и падение Древнего Рима он напрямую увязывал с неспособностью двух этих империй обеспечить верховенство закона и, как следствие, наделение всех граждан равными и неотчуждаемыми правами. Создается впечатление, что первые строки «Декларации независимости», принятой в США 4 июля 1776 года Вторым Континентальным конгрессом, списаны со Статута Льва Сапеги 1588 года. Вот эти строки из «Декларации независимости»: «Когда в ходе человеческой истории для одного народа оказывается необходимым расторгнуть политические связи, соединяющие его с другим народом, и занять среди держав мира самостоятельное и независимое положение, на которое он имеет право согласно законам природы и ее Творца, то уважение к мнению человечества обязывает этот народ изложить причины, побуждающие его к отделению. Мы считаем самоочевидными истины: что все люди созданы равными и наделены Творцом определенными неотъемлемыми правами, к числу которых относится право на жизнь, на свободу и на стремление к счастью…».
Также и французская «Декларация прав человека и гражданина», принятая Учредительным собранием Франции в 1789 году содержит в себе некоторые положения Статута Льва Сапеги. Про Конституции Франции 1791, 1946 и 1958 гг. и говорить не приходится.
Через месяц после признания польского короля Сигизмунда III великим князем Литовским, Лев Сапега в Кракове подписал у него указ, утвердивший Статут Великого княжества Литовского, Русского и Жамойтского, получивший в силу этого свою юридическую силу. Статут 28 января 1588 года подчеркнул автономию Великого княжества Литовского в составе Речи Посполитой, называл польскую шляхту «соседями» и «чужеземцами» – полякам было запрещено получать в наследство и в награду за службу, а также покупать имения, поместья, земли, занимать должности в Великом княжестве Литовском.
Свод законов, а именно так можно назвать Статут, обеспечивал политическую, экономическую и культурную «особость» Великого княжества Литовского. Все внутренние дела княжества решались внутри него. Высшим законодательным органом являлся Общий сейм, собиравшийся в Слониме. Статут вводил такие понятия, как государственный и национально культурный суверенитет, религиозную толерантность, презумпцию невиновности. Лев Сапега сам подготовил его к печати и уже летом 1588 года издал его в Виленской типографии. В предисловии Лев Иванович объявил цель издания этого свода законов – создание правового государства, гарантирующего защиту прав всем жителям Великого княжества Литовского.
Лев Сапега писал: «Правовое устройство есть цель и конец всех прав на свете, им все государства стоят и в целости сохранены бывают». Статут утвердил, что власть должна подчиняться закону и единому для всех суду. Лев Сапега ввел ответственность шляхты за убийство крестьянина – этого в прежних законах не было. Вводился институт адвокатуры, судьи были обязаны оправдывать людей, чья вина в ходе судебного следствия не смогла быть судом доказана. За преступление против женщины устанавливалась двойная ответственность. Под охрану государства попала и природа, вводился порядок пользования землей, водой, лесами. Статут подтверждал право Княжества чеканить свои деньги, оно могло не участвовать в боевых действиях и войнах, которые вела Польша. Первенство права, которому подчинялся король и великий князь, считалось «сокровищем в руках наших, которое ни за какие деньги нельзя купить». Статут 1588 года действовал в Великом княжестве Литовском двести пятьдесят лет. Вплоть до его отмены русским царем Николаем Первым.
Интересен и такой факт. Заключая очередное перемирие с русским царем Борисом Годуновым, сроком на двадцать лет, Лев Сапега мог воочию наблюдать факты того, что в Московском княжестве не закон выше силы, а наоборот - княжеская сила зачастую ставилась выше закона. В приговорах, выносимых судами, почти нет ссылок на «Уложение о наказаниях» принятого с такой помпой на Стоглавом соборе. Приговоры судей носят не юридический, а сугубо казуальный (описательный) характер. По всей Руси действует, как бы мы сказали сегодня, «телефонное право». И вовсе не судья, а местный князь решают быть ли подсудимому «биту кнутьём», или же его следует подвергнуть сожжению или четвертованию. И все, же, когда магнат Мнишек доложил Вальному сейму о том, что в Польше объявился истинный наследник русского престола – царевич Димитрий и польское войско должно помочь ему вернуть трон своего отца, Лев Сапега стал единственным депутатом, который высказался против такого решения.
Выступив перед Сеймом и не отрицая легитимности сына Ивана Грозного - царевича Дмитрия, Лев Сапега вновь громогласно заявил, что закон важнее силы, а Договор о перемирии с Московским княжеством обрел силу закона. Оказав вооруженную помощь царевичу Дмитрию при его захвате власти в Московском княжестве, Речь Посполитая тем самым нарушит законы справедливости, нависающие подобно небесному своду над каждым государством, и то государство, которое эти законы справедливости нарушит, непременно погибнет.
Так, что же, спросим мы себя, смогло превратить Льва Сапегу из политика, симпатизирующего Московской Руси, в её откровенного противника. Именно то, что с государствами, где сила стоит выше закона, не следует иметь никаких общих дел. Так как придворная челядь этих стран не остановится ни перед каким преступлением, чтобы добиться своих личных эгоистичных целей. И лидеру подобных государств, дабы уцелеть самому, неминуемо придется превратиться в кровавого диктора.
Будучи патриотом своей родины, и, предвидя то, что русские бояре в борьбе за власть не остановятся ни перед чем, в том числе и перед убийством русского царя Бориса Годунова, Лев Сапега понимал, что следующим шагом может стать захват части земель Великого княжества Литовского. На этом этапе он становится сторонником вторжения в пределы Московского княжества силами польских войск. Его имение в Слониме становится убежищем не только для второго самозванца, но и для его сына от Марины Мнишек. При этом он продолжает оставаться политиком, свято соблюдающим интересы своей родины. Так в 1590 году Сигизмунд III пытался назначить на освободившуюся вакансию виленского епископа поляка, но Лев Сапега вынес протест. Конфликт короля Речи Посполитой и великого канцлера продолжался десять лет, но виленским епископом стал выходец из Великого княжества Литовского. Лев Сапега по этому поводу написал: « Покой Отчизны своей до конца жизни сохранять буду».
С этих пор и далее король был вынужден согласовывать все документы Великого княжества Литовского с его канцлером. Без визы и печати Льва Сапеги документы короля не имели юридической силы на территории Княжества. Бывая в Кракове при дворе короля, Лев Сапега не уставал повторять, что закон важнее силы. Будучи сторонником веротерпимости Лев Сапега строил католические, православные, униатские храмы, основывая при них школы. Он также любил повторять: «Каждого, кто ссорит христиан, я сейчас вызываю на суд Божий страшный, и с ним о том на страшном суде Христовом судиться буду, и на суде ему это пусть не будет прощено».
Но вернемся к событиям, предшествовавшим вторжению войск Лжедмитрия Первого на Русь. В середине октября 1600 года великое посольство прибыло в Москву. Через полтора месяца Льва Сапегу в Боярской думе принял царь Борис Годунов. Лев Сапега выступил перед царем и боярами с такой речью: «Мы славяне – единый народ, Бога прославляем единого. Одного этого достаточно, чтобы заключить вечный мир между государствами, установить дружбу между государями, чтобы между собой вечную любовь и согласие имели и против всех поганых выступали».
Переговоры о союзе шли всю зиму и были очень усложнены приездом в Москву в феврале 1601 года шведского посольства. Заключить унию Речи Посполитой и Московского царства Льву Сапеги вновь не удалось, но двадцатилетнее перемирие было все же ратифицировано. Лев Сапега писал о московских боярах: «Ничего серьезного с нами заключать не хотели, только требовали князю своему царского титула и возврата земли Инфлянтской» .
В апреле 1601 года Лев Сапега вернулся домой. В то время Польша вела войну за шведскую корону, о которой давно мечтал польский король.
Войска поляков проходили в Балтию по землям Великого княжества Литовского, которые разорялись почти как во время ведения боевых действий. Увещевания польским войскам не помогали, Льву Сапеге пришлось приводить войска Княжества в боевую готовность и в январе 1603 года на Всеобщем Сейме в Слониме ультимативно потребовать от Польской Короны наказания преступников, грабивших население, а также материальной компенсации для ограбленных жителей.
Лев Сапега, как мы уже писали, не поддержал Лжедмитрия Первого в его походе на Москву. На сейме 1605 гола он, как все мы помним, осудил попытки переворота. Сторонник унии Речи Посполитой и Московского царства тогда и не мог поступить иначе. Лев Сапега считал, что король и великий князь не отвечает за действия самозванца, а Речь Посполитая сохранит перемирие с Москвой. Впрочем, само это перемирие длилось недолго.
После убийства в Москве в мае 1606 года Лжедмитрия I, Лев Сапега пришел к выводу о том, что войны с Москвой будет не избежать. На сейме 1609 он решительно высказался за вступление Речи Посполитой в войну с Московским царством.
Весной 1609 года войска короля Сигизмунда III и Лев Сапега с тысячей воинов собственной хоругви пошли на Смоленск. Несмотря на то, что в Московском царстве было двоевластие, в Кремле сидел Василий Шуйский, а в Тушино – Лжедмитрий II, взять Смоленск сходу им не удалось, город держался полтора года. Но потом, когда Смоленск был взят в апреле 1611 года, боярами для успокоения общественного мнения был казнен его героический защитник – смоленский воевода В. Шеин. Его казнили исключительно для примера и из желания найти виноватого. Хотя это был тот редкий случай, когда суд все же сослался в своем приговоре на источник права, где было сказано, что «градский здавец» (человек, сдавший крепость: при. Авт.) повинен смерти через отсечение головы. При этом славного боевого воеводу бояре подло обманули. Шеину сказали, что, когда топор палача будет занесен над его логовой, тогда сразу же будет зачитан и акт о его помиловании. Но топор палача не завис над головой воеводы, а с характерным стуком опустился. После чего голова несчастного воеводы скатилась с окровавленной плахи. Этот случай лишний раз убедил Льва Сапегу в том, что с русскими боярами нельзя честно договариваться ни о чем.
После того, как «Тушинского вора» зарезали прямо в его же лагере, семитысячная армия гетмана Станислава Жолкевского под Клушином разгромила тридцати-пятитысячную армию Василия Шуйского. Царя сбросили с престола и постригли в монахи, а в Москве было создано новое правительство – «Семибоярщина», подписавшая с Жолкевским договор о вступлении на московский трон сына короля Сигизмунда - пятнадцатилетнего Владислава. В августе ему принесли присягу жители Москвы и других городов Московского царства, в сентябре в Москву вошли войска Польской Короны и Великого княжества Литовского.
К польскому королю было отправлено большое боярское посольство с просьбой прислать в Москву его сына Владислава. Лев Сапега арестовал это посольство и отправил его членов в Речь Посполитую, задержав их там на семь лет. Двухлетняя война и содержание большой армии экономически подрывало Речь Посполитую, и войска Короны и Княжества вернулись домой, оставив в Москве большой гарнизон. Был арестован патриарх всея Руси Гермоген, от имени которого и было послано московское посольство за Владиславом, во главе с Филаретом Романовым (отцом первого русского царя из рода Романовых - Федором) и Василием Голицыным.
Осуждая монархо-представительский характер власти Московского княжества, Лев Сапега никогда не проронил ни единого дурного слова в адрес русского народа. Он отчетливо сознавал силу русского народа и его патриотизм. Осенью 1612 года он смог лишний раз убедиться в этом. В том году войска Речи Посполитой во главе со Львом Сапегой и Яном Ходкевичем опять пошли на Москву, но народное ополчение во главе с Дмитрием Пожарским и Кузьмой Мининым отбросило их войска от Москвы, а затем уже и выбило из Кремля гарнизон Речи Посполитой. Смута на Руси близилась к концу. Свой проект о союзе Москвы и Короны Льву Сапеге так и не удалось реализовать.
Предвидя, что вслед за полонизацией его родина подвергнется усиленной русификации, последние годы своей жизни Лев Сапега посвятил приведению в порядок Метрик Великого княжества Литовского. Благодаря его трудам, уникальные документы дошли до наших дней. Пятьсот пятьдесят шесть томов Метрик содержат записанные в хронологическом порядке все важнейшие исторические события в Великом княжестве Литовском.
Лев Сапега умер 7 июля 1633 года в Вильно и был похоронен в костеле святого Михаила Архангела. Он вошел в историю Великого княжества Литовского как выдающийся государственный деятель, полководец, дипломат, правовед и создатель знаменитого Статута 1588 года.

1 симпатия
  1. Лев Сапега, при всех его несомненных заслугах перед ВКЛ, вряд ли был единственным автором третьей версии Статута. Как минимум, практически в любой сколько-нибудь подробной статье о Статуте-3 упоминается Евстафий (Остафий) Волович. Более того, авторство свода законов более чем условно, потому что Статут скомпилировал нормы права, существовавшие ранее, в т ч закреплённые в Статуте-2 (хотя они сильно отличаются - текстуально и редакционно) применительно к ситуации, сложившейся после Люблинской унии.

  2. В ложке мёда есть хорошая бочка дёгтя. Статут провозгласил захватническую, экспансионистскую политику по возвращению в состав ВКЛ территорий, некогда принадлежащих княжеству, а на момент утверждения Статута уже находившихся под юрисдикцией других держав. Давно прошедшее пик своего расцвета, скукоживающееся, отдавшее Речи Посполитой львиную долю суверенитета, войдя в федерацию младшим партнёром, государство грозило тощим кулачком соседям! Ей Богу, это сделано было не от великого ума, а от великой шляхетской спеси. Не факт, что эту глупость запихнул в текст именно Лев Сапега, в его здравомыслии нет сомнений. Читаем Артикул 4 в транслитерации:
    Тежъ добра паньства того, великого князства литовъского, не уменъшимъ и то, што будеть черезь неприятелей того панства отдалено, розобрано и ку инъшому панству от того панства нашего коли кольвекъ упрошоно, то засе ку власности того великого князства привести, привлащити и границы направити обецуем.

  3. Радзивиллы, Сапеги и ещё несколько магнатских семейств лично мне симпатичны борьбой против Люблинской унии. Но данный факт не может изменить общего отношения к литовской шляхте - сообществу предателей. Точнее - трижды предателей. Сначала они предали православную веру, перешли сами в римско-католическую и “добровольно-принудительно” привели к греко-католичеству непривилегированные сословия, кроме иудеев. Сам Сапега менял конфессию аж два раза! Они предали суверенитет Родины, вступив в роли младшего брата в Речь Посполитую, что, хоть и не сразу привело к естественным последствиям: единое унитарное государство - польское, единый язык - польский (плюс латынь в церкви и идиш у евреев), единый народ - польский. Но уж коль встал на путь предательства… единую Польшу они тоже предали! Когда вместе с исконно польской шляхтой одобрили раздел Речи Посполитой. Я с умилением слушаю вопли о том, что Российская Империя оккупировала ВКЛ. Княжество существовало только на бумаге на момент 1-го раздела, к 2-му разделу, когда российские войска вступили в Минск, ВКЛ окончательно ушло в историю. Лев Сапега давно уже лежал в гробу, но развивались процессы, запущенные им и его современниками.

Я не совсем понимал, зачем такой длинный исторический очерк на форуме, посвящённом будущей демократической Беларуси. Теперь, наверно, знаю. Не факт, что это соответствует замыслу автора.

История ВКЛ, она же предыстория Беларуси, учит нас, что путь национального предательства гибелен. Шляхта просрала веру, независимость отчизны, предопределила полное её исчезновение (простите за грубое слово “просрала”, адекватные синонимы - совсем уж табуированная лексика). И всё ради “вольностей звыклых” и прочих “привелеев”.
С точки зрения научной методологии, история Древней Руси, Полоцкого княжества и ВКЛ входит в предмет научной дисциплины “История Беларуси”. Поэтому история литовской шляхты, как и история “комиссаров в пыльных шлемах”, тоже наша, ничего из неё не выбросишь, а если подчистишь и подправишь, в духе Ластовского, со временем всё вылезет наружу.
Но вернёмся в наши дни и к нашим проблемам.
Современные белорусы сгубили демократию, не тем, что проголосовали за Лукашенко в 1994 г., а тем, что безучастно взирали на её свёртывание в 1995-96 гг., кроме радикальной националистической оппозиции, за которой абсолютное большинство белорусов не пошло бы даже в магазин за хлебом, тем более - на баррикады.
Если бы не всенародный протест, разбуженный тремя кандидатами, а потом Объединённым штабом и Тремя Великими Женщинами без упора на националистическую идею, белорусы имели бы шанс потерять и государственную независимость за счёт “интеграции”, продвигаемой ради продления жизни режима Лукашенко. У нас исторический шанс - подтвердить, что мы - нация, что мы достойны независимого государства. Иначе мы - такие же лузеры как литовская шляхта.

Спасибо за Ваши ценные замечания. Но задним умом все мы гении. Поэтому, чтобы впредь не совершать ошибок, надо попробовать узнать о прошлых делах наших предков. Я не рискнул назвать их дела ошибками, ведь реалии ныне уже не те. А если это и были ошибки, то спасибо им за то, что они их сделали - мы теперь о них знаем. Вдруг наша история чему-то нас и научит. С уважением.

1 симпатия

Вы правы. И так хочется сделать, чтоб спустя годы, задним умом, нас не упрекали в очевидных ошибках…

Мне понятно Ваше желание заострить внимание на современности. Но писатели мыслят образами - это их недостаток и их достоинство. Если говорить о шагах, то я принял с радостью весть о народных консульствах в ряде стран, создаваемых оппозицией. Но превратить протесты из локальных ао всеобщие способны только люди искусства. И в этом их назначение. Их язык должен быть понятен для миллионов. И только их слова могут отозваться в людских душах, создав тем самым эффект резонанса. Думаю над этим. Но боюсь, что в ответ на моё предложение, кто-то упрекнет меня в том, что я пытаюсь подсказывать что-то из Цюриха. Как это делали лидеры РДСП. Но спешить не надо. Пандемия в первую очередь, как мы это видим, забирает тех, кто плохо отличает то, что нельзя от того, что можно. С Уважением. .

y