Рассказы о Беларуси (Глава двадцать четвертая) Барин-еретик

Рассказы о Беларуси

Глава двадцать четвертая

Еретик

Вскоре в нашем селе произошло событие, повергшее многих из наших сельчан в шок. А для нашего исправника - Аполлона Игнатьевича - оно стало поистине роковым.
В один из прохладных весенних вечеров камердинер нашего нового барина, обойдя все дворы, огласил сельчанам барский наказ. В ближайший воскресный день все жители нашего поселка обязаны были в полдень собраться возле барского дома. На той самой лужайке, где полгода назад Христофор Иванович, прибывший в наше село и еще не владевший литовской мовой, обратился ко всем нам через своего камердинера. Теперь же наш новый барин обрел желание обратиться к своим крепостным крестьянам на их родном языке.
Никто из селян не обрадовался предстоящему сходу, так как многие впрямую увязывали это событие либо с повышением существующих налогов, либо с ведением новых.
Более других негодовал Аполлон Игнатьевич, обуреваемый многими заботами, связанными с обустройством своего нового дома. Его на тот момент больше интересовали каталоги престижной мебели и новшества в сфере дизайна садовых газонов и клумб. Да и камеры в нашем остроге пустовали, что могли напрямую свидетельствовать о его недоработках в полицейской сфере. Если же быть до конца честным, то Аполлон Игнатьевич очень не любил Христофора Ивановича за его «остзейские замашки». Но открыто выражать признаки неуважения к главе исполнительной власти, какую представлял в нашем селе Христофор Иванович, простой исправник, разумеется, не мог. Ему следовало молча подчиниться.
Если говорить об отце Иване, то он надеялся после воскресного схода зайти в корчму и смыть медовухой тот горький осадок с глубин своей души, какой может возникнуть после встречи с барином-немцем. Ни наш батюшка, ни Аполлон Игнатьевич еще не могли знать того, что им не удастся забыть всего того, что им предстояло услышать, какую бы дозу спиртного они для этого не употребили.
На лужайке перед домом нашего барина были установлены три полу-кресла. Одно из них для Аполлона Игнатьевича, о чем на самом полу-кресле лежала записка с указанием его именем, а два других были поставлены для отца Ивана и ксёндза Франтишека. Все остальные должны были выслушать речь нашего барина стоя.
На этот раз Христофор Иванович появился на крыльце своего дома в строгом партикулярном платье. Его белоснежная рубашка, манжеты которой чуть выглядывали из-под обшлагов его черного сюртука, выглядела безупречно. Шея нашего барина была скрыта под шелковым бантом лилового цвета. Атласные лампасы черных брюк плавно сбегали от его пояса к узконосым лакированным туфлям.
Глядя чуть поверх наших голов, Христофор Иванович громко произнес:

  • Дорогие друзья!
    Как только приветствие барина смолкло, его камердинер трижды громко хлопнул в ладоши. Но никто из селян, кроме ксёндза Франтишека, не поддержал его инициативы. Многие селяне попросту опешили.
  • Пьяный наш барин, или слова наши перепутал? - услышал я тихий шепот одного пожилого селянина, стоявшего позади меня.
  • Барин-то, кажись, трезвый, - ответил ему кто-то. - Немцы так не пьют.
  • Я не оговорился, крестьяне, - сняв все сомнения относительно овладения нашим языком, продолжал Христофор Иванович. - Все мы являемся детьми одного небесного отца, а, значит, друзьями и даже братьями.
    После этих слов барина у нашего исправника начало дергаться его правое веко. Дабы его частое подмигивание не было расценено как-то иначе, Аполлон Игнатьевич придержал свое веко средним пальцем правой руки.
    Взглянув на нашего исправника и не сразу поняв смысла его жеста, Христофор Игнатьевич продолжал.
  • Поскольку я назвал вас всех братьями, то хочу также по-братски сообщить вам всем о том, что церковь - это вовсе не здание, которое вы все посещаете по воскресным дням и по религиозным праздникам. Церковь - это все вы. Церковь - это община людей, верящих в премудрость и милосердие Иисуса Христа. И в силу той божественной благодати, какой Христос способен вас всех наделить. Не надо вам полагаться на свою волю. Человеческая воля слаба. Ваша воля подточена грехом и все ваши слабости за тысячу лет хорошо известны дьяволу. Пытаясь соблюдать все требования писанного закона, вы никогда не справитесь с этой непосильной для человека задачей. Нарушив закон, вы начнете сперва казнить самих себя, а потом обвините Бога в том, что, не наделив вас сильной волей, Бог требует от вас невозможного, любуясь при этом тем, как вы падаете под тяжестью грехов. И не успокаивая вас, а, напротив, пугая вас вечными муками ада. Поэтому не бойтесь нарушить писанный закон, сохранив в своей душе веру в безграничное милосердие Христа. Тогда вы будете уверены в том, что нет такого греха, который не был бы покрыт божьим милосердием.
  • Христофор Иванович, я попросил бы вас поуважительнее говорить о писанных законах, - продолжая удерживать свое веко пальцами правой руки, высказался наш исправник.
  • Крестьяне, - обращаясь ко всем нам, продолжал Христофор Иванович. - У вас нет той власти, какая есть у меня и у нашего исправника. Но у вас есть иная власть, о которой я скажу чуть позже. Свою власть я прямо сейчас хочу употребить не во зло, а во благо. С сего дня я отменяю натуральный оброк, какой вы ранее должны были уплачивать мне в виде грибов, ягод, орехов и некоторых иных продуктов питания.
  • Христофор Иванович! - громкой выкрикнул наш исправник.
  • Прошу вас помолчать, господин исправник, - сказал ему наш барин. – Теперь о той власти, какой обладаете вы все. С сегодняшнего дня я предлагаю тем из вас, кто согласен с моими словами, собираться вместе в пристройке к моему дому. Вы сами станете решать все те проблемы, какие у вас имеют место быть. И сообщать о них через вашего пастора, которого вы сами выберете из своей среды. Не крою, мне бы хотелось стать членом вашей общины, но вы вправе мне отказать в этом, проявив при этом свою коллективную власть. Но даже такие выборы пастора могут оказаться лишним. Ведь все вы при крещении получили апостольский дар. Каждый из вас может напрямую обратиться к Богу. Верующему в милосердие Бога, не нужны посредники. Ведь никто, кроме вас самих, не сможет подсказать вам что-то в этом вопросе.
  • Дозвольте вопрос, барин, - послышался из наших рядов мужской голос.
  • Дозволяю, - сказал Христофор Иванович.
  • Кто не станет ходить на собрания общины, тот по-прежнему должен будет уплачивать натуральный оброк?
  • Нет, - ответил вопрошавшему Христофор Иванович. - С сегодняшнего дня натуральный оброк я отменяю для всех.
  • Христофор Иванович, прошу вас сперва согласовать этот вопрос с губернским управлением! - будучи не в силах молчать, прокричал наш исправник.
  • Вопрос сбора налогов целиком лежит в сфере инициатив собственника земли, - ответил нашему исправнику наш барин. - Или, как когда-то говорили на моей немецкой родине: «Чья земля, того и вера».
  • Я вынужден буду передать ваши слова, куда следует, - пообещал нашему барину исправник.
  • Теперь я прошу всех вас разойтись, - обратившись к нам, продолжал Христофор Иванович. - И помните, что нет греха тяжелее, чем грех бросить свою работу или свою семью для праздного безделья. Ваша работа в поле и ваше самопожертвование в интересах ваших семей, это то самое священство и то служение, на которое вас всех призвал Бог. После того как вы создадите свою общину, буду рад посетить её на правах вашего гостя. Но стать членом вашей общины без вашего общего согласия я не смогу.
  • Как же так, барин? - спросил Христофора Ивановича кто-то из наших мужиков. - Вы же сами сейчас сказали - чья земля, того и вера. Мы станем собраться на вашей земле, значит, и наша вера будет вашей верой.
  • Вера не может быть ни моей, ни вашей, - ответил Христофор Иванович. - Вера должна быть у всех одна. И она должна будет нас всех объединить.
    После того как Христофор Иванович покинул сход, скрывшись за дверями своего дома, наши сельчане не спешили покидать зеленую лужайку пред его домом. Большинство наших сельчан не могло до конца понять мудрёных речей барина-немца, но отмена натурального оброка порадовала их всех.
  • О чем это барин говорил? - покидая лужайку, спросил отец Иван ксёндза Франтишека. - Смысл мне понравился, но касательно деталей, я что-то затрудняюсь.
  • Не забивайте себе голову, отец Иван, - ответил ему ксёндз Франтишек. - Барин повторил слова Мартина Лютера. Эти земли уже однажды испытали нашествие реформаторов, но католическая церковь смогла этому успешно противостоять. И сегодня у Рима есть масса лекарств против этой духовной хворобы.
  • Может быть, мы продолжим нашу с вами беседу в корчме, предложил ксёндзу Франтишеку отец Иван.
  • Увольте, меня отец Иван, - ответил ксёндз. - Слишком много дел накопилось.
  • А я зайду, - сказал отец Иван. - Прав барин-то. Слаба человеческая воля. Но Бог нас всех простит.
    Что касается нашего исправника, то он, не в пример отцу Ивану, не мог согласиться ни с одни словом нашего барина. Усмотрев в словах Христофора Ивановича признаки опасной крамолы, исправник не смог побороть в себе сильного желания сесть и написать донос на имя губернатора. Но сесть ему в его новом доме было решительно не на что. Вся мебель в его новом доме отсутствовала. Прижав одной рукой чистый лист почтовой бумаги к полотну входной двери, Аполлон Игнатьевич другой рукой, обмакнув гусиной перо в чернильницу, стоявшую у его ног, вывел в самом верху листа первую строку.
    Адресуя свой донос губернатору, Аполлон Игнатьевич не мог знать о том, что губернатор, часто бывая по делам в Пруссии, весьма терпимо и даже с симпатией относился учению лютеранской церкви. Эта неосведомленность в итоге и сгубила нашего исправника. Когда же эти сведения достигли ушей матушки-императрицы, то она, ругнув по привычке весь непутевый род Скавронских, успокоила себя тем, что католики не дадут Христофору Ивановичу шибко разгуляться.