Рассказы о Беларуси (глава двадцать первая) О смутьянах

РАССКАЗЫ О БЕЛАРУСИ

Глава двадцать первая

О двух смутьянах

За то время, пока я носился по приволжским степям, то вослед правительственным войскам матушки-императрицы, то по следам отрядов самозванца Емельяна Пугачева, в нашем родном селе произошли большие изменения. На восточной окраине нашего поселка был выстроен приземистый одноэтажный каменный острог. На западной окраине нашими мужиками была построена небольшая деревянная церковь с православным крестом на ее колоколенке. Новый дом для нашего исправника еще достаивался, и поэтому Аполлону Игнатьевичу приходилось делить господский дом с нашим новым барином. Это соседство было очень обременительным для них обоих. Христофор Иванович, не зная толком ни русской мовы, ни нашей местной, старался как можно реже встречаться с Аполлоном Игнатьевич, не приглашая того ни к обеду, ни к ужину. Эта отстраненность нового барина очень обижала нашего исправника, считавшего, что эта «шведская приживалка», как он за глаза назвал Христофора Ивановича, им пренебрегает. Себя же самого Аполлон Игнатьевич всегда называл «чистейшим русаком».
Продолжу я свой рассказ с того дня, в какой было завершено строительство нашего областного острога.
Осмотрев все его помещения и не выказав при этом ни ярости, ни недовольства, Аполлон Игнатьевич в этот же день отправил депешу в губернское управление. В своем письме на имя графа Апраксина наш исправник сообщал ему о том, что острог в нашем селе был возведен им в срок, и теперь он с нетерпением ждет приезда высокой комиссии, которая, разрезав алую ленточку, запустит это архиважное учреждение в работу. В том же письме Аполлон Игнатьевич просил разрешения графа «забрить лбы» двум нашим местным парням, призвав их на военную службу в качестве стражников. В обязанности этих стражников будет входить арест, доставка и охрана смутьянов, на коих им будет свыше указано. При этом Аполлон Иванович сетовал на то, что медных блях, кои по уставу положено носить стражникам на левой стороне груди, у него нет. Есть только оловянные, кои надлежит навешивать на дворников. Но, как ему кажется, вполне сгодятся для стражников и дворницкие бляхи. Ведь народ в нашем крае темный, и этому народу все едино, что медь, что олово. Впрочем, добавлял в своем письме наш исправник, если у губернского начальства будет на этот счет иное мнение, то он с великой радостью готов будет его принять и безропотно согласиться.
После того как острог был освящен православным батюшкой - отцом Иваном - нашего исправника начали одолевать сомнения по поводу того, что к приезду высокой комиссии в нашем остроге не будет содержаться ни одного злостного смутьяна. В чем высокая комиссия может усмотреть его личную халатность в борьбе с вездесущей смутой.
Парочка смутьянов была выбрана Аполлоном Игнатьевичем из числа местных мужиков, которым он пообещал хорошо заплатить за их добровольное согласие дождаться приезда высокой комиссии в условиях неволи. Главным критерием при отборе “смутьянов” служил их внешний вид. Чем свирепее было у того лицо, тем было лучше. Но самым свирепым лицом в нашем селе обладал православный батюшка - отец Иван. Таким его лицо делала косматая борода, какую он очень редко расчесывал. Кормящие бабы боялись повстречать отца Ивана на улице, дабы от одного его вида в их полных грудях не исчезло бы молоко. О прочих странностях этого добрейшего человека я расскажу позже, а сейчас вернемся к описанию тех приключений, какие возникли после отъезда из нашего села высокой губернской комиссии.
Будучи огорчен тем, что граф Апраксин не приехал в наше село лично, наш исправник успокаивал себя тем, что высокая губернская комиссия одобрила его работу, позволив запустить наш областной острог в работу. Особо все члены комиссии порадовались тому обстоятельству, что наш острог уже не пустует. И два «мерзавца» уже содержатся в его каменных стенах. Но не только членам губернской комиссии понравились условия содержания в нашем остроге, но самим «смутьянам» они тоже пришлись по душе.
Привыкшие за неделю спать на мягких тюфяках, аккуратно лежавших на сетчатых основах армейских коек и укрываться чистыми суконными одеялами, два «смутьяна» уже без собой тоски вспоминали о своих домашних ночевках на печах, где их бока кололи семена ржи или ячменя, а под самой печью вплоть до самого утра скреблись и пищали неугомонные мыши. Но более всего двум «смутьянам» понравилась еда из корчмы дядьки Макея, которой их кормили два раза в день абсолютно задаром. Поэтому, когда Аполлон Игнатьевич приказал двум «смутьянам» выметаться из их камер, они в категоричной форме от этого отказались. Заявив, что им двоим была обещана плата за освобождение, коей они пока что ещё не получили, но готовы ждать хоть до самой весны.
Как и следовало ожидать, так и не заплатив «смутьянам» обещанных им денег, Аполлон Игнатьевич приказал уряднику вышвырнуть обоих арестантов вон из острога. И в тот же день, назначив двух наших сельчан поселковыми дворниками, Аполлон Игнатьевич повесил им на грудь оловянные бляхи с шестизначными номерами и изображением черного двухголового орла.
О странностях православного священника - отца Ивана, и о его борьбе за наши души с ксендзом отцом Франтишеком, я расскажу в своей следующей главе.

[