Рассказы о Беларуси (Глава шестнадцатая) Матушка-императрица

РАССКАЗЫ О БЕЛАРУСИ
Глава шестнадцатая

Матушка-императрица

В наши края вновь вернулась весна. Вся природа, отдохнувшая за зиму, вновь начала дарить людям свою красоту, любовь и тепло. Дни становились всё длиннее, а ночи все короче. Повсюду слышались весенние гимны, прославляющие волшебство и силу природы. Их отголоски можно было услышать в веселом журчании ручейков, заливистых трелях птиц, в шуме весеннего леса, готового примерить свой великолепный зеленый наряд. И даже рев медведей, покидающих свои берлоги, весьма органично вписывались в этот единый торжественный хор.
Моим читателям, как и мне самому, без сомнения, хотелось бы дождаться прилета в наши края первой пары аистов. Ведь первому, кто это увидит, грядущая половина года сулит много радостей. Но, увы, нам всем пришла пора покинуть берега нашей мелководной речки и устремиться на берега большой реки. Близ которой высится громада Зимнего дворца. На втором этаже этого дворца, в малиновой гостиной восседает та, кого вся Европа именует императрицей, а её приближенные предпочитают называть её матушкой-императрицей.
Сидя в кресле с малинового цвета обивкой, матушка императрица обдумывает свою речь, с какой она намерена была обратиться к польскому королю Станиславу Августу. Матушка-императрица и польский король были когда-то страстными любовниками. Но с тех пор утекло много лет. В ту счастливую пору матушка-императрица была лишь невестой будущего российского самодержца и могла болтать с утра до ночи без умолку. Теперь же, обладая огромной и по сути ничем не ограниченной властью, матушка-императрица понимала, что ничего лишнего говорить нельзя. Ведь одного её слова было достаточно, чтобы коренным образов поменять судьбу целой страны.
В дверь малиновой гостиной несмело постучали.

  • Да, - мельком взглянув на себя в малиновое трюмо, тихо обронила императрица.
  • Матушка императрица, к вам польский король Станислав Август Понятовский, - чуть приоткрыв дверь, доложил слуга. .
  • Да-да. Пусть заходит, - все еще сидя спиной к двери, промолвила императрица.
  • День добрый, ваше императорское величество, - переступив порог малиновой гостиной, произнес польский король.
  • Еще поклонись мне, Станислав, - поворачиваясь лицом к польскому королю, произнесла императрица.
  • Кланяюсь, вашему императорскому величеству, - поклонившись, произнес польский король.
  • Оставь, Станислав, - усталым тоном произнесла императрица. - Не время нас с тобой титулами обмениваться. Каким ты был задиристым дурачком, таким же ты и остался. За что, кстати сказать, я тебя и полюбила. Помнишь, как ты тайком бегал ко мне по черной лестнице, по которой царские слуги ночные горшки выносят?
  • Помню, Катя, - кивнул Станислав.
  • А ведь царские слуги непременно убили бы тебя, попадись ты им в руки на этой лестнице.
  • Я знаю.
  • Шляхетский сын любовью жив?
  • Так.
  • Садись на диван, не стой, - предложила польскому королю русская императрица. - Разговор у нас с тобой, Станислав, будет серьезный.
    Присев на диван с великолепного цвета малиновой обивкой, польский король приготовился слушать.
  • Скажи мне, Станислав, чем твоя Речь Посполитая лучше моей России? - спросила у польского короля русская императрица.
  • Ничем, - ответил он её.
  • Поэтому, Станислав, править твоей Речью Посполитой мы с тобой будем вместе. Ведь, если бы не я, то не быть тебе польским королем вовек. Никогда не забывай об этом
  • Я помню, но что на это ответит шляхта, - сказал польский король.
  • Если твоя шляхта начнет ерепениться, то я всю твою страну себе заберу, - выказав во всей красе женское упрямство, сказала императрица.
  • Тебе это не позволит сделать Австрия и Пруссия, - сказал в ответ польский король.
  • А я с ними поделюсь твоими землями, - разгладив морщинки вокруг своих глаз, проговорила императрица.
  • И не жаль тебе, Катя, будет моей страны? - спросил польский король.
  • А мою страну кто пожалеет? - вновь собрав морщинки вокруг своих глаз, спросила русская императрица польского короля. - Кто мою страну-сироту пожалеет. Твоему великому литовскому княжеству хорошо. У этого княжества и отец, и мать были. А у моей страны даже родного отца никогда не было. Пригласили мои дети каких-то трех мужиков из-за моря Варяжского. Так эти варяги и относились к моему народу не как к своим родным детям, а как к постылым пасынкам. Потом татары на моих людей напали. Ты знаешь, как монгольские ханы русским князьям ярлыки на княжение выдавали? Прежде головы князей наших в деревянные колоды их слуги забивали, как с пленниками это делают, потом наши князья должны были на колени встать и сапог ханский с загнутым носком поцеловать. Стольких страданий и унижений, какие перенес мой народ, не один другой народ не испытал. Потому мой народ и нервный такой. Середины знать ни в чем не хочет. Как и любой сирота. Или сразу в рыло бьёт, или трижды целует. Твоему народу хорошо, а мне завидно на это все смотреть. А знаешь, что бывает с теми, кому царица позавидует?
  • Знаю, Катя, - ответил русской императрице польский король.
  • Это я к тому, чтобы ты не сердился на меня за то, что я часть твоих земель к своим землям присоединила. Пусть твои люди, которые с отцом и матерью жизнь свою начинали, моих сирот образумят.
  • Скорее случится все наоборот, - возразил русской императрице польский король. - Скорее сирота совратит воспитанного, чем воспитанный сможет переделать сироту. Можно жалеть разбойников, половина из которых наверняка сироты, но лучше не ходить по лесу, где они обитают.
  • Ты моих сирот не хай, Станислав! - возмутилась императрица. – Не было у них матери, так я им всем стану родной матерью.
  • Сумеют ли сироты оценить твою материнскую любовь к ним? - спросил у русской императрицы польский король. - Не приняли бы они твою ласку и любовь за слабость. Они силу привыкли понимать и признавать.
  • Тогда я строгой матерью для них стану! - продолжала твердо стоять на своем русская императрица. - На моих плечах держится вся Россия.
  • Не только на одних плечах, Катя, - сказал русской императрице польский король.
  • Ты никак ревнуешь меня, Стась? - широко улыбнувшись, промолвила русская императрица. - Так оставь ты это, прошу тебя. Стара я стала, чтобы мужиков к себе привязывать, но матерью для моего народа сама судьба приказала мне быть. Мои мужики посмышленей твоих будут. Знаешь, какое присловье у моих мужиков есть? Какая, - говорят, - барыня не будь, все одно, её деруть. Твои бы мужики до такого не додумались бы. А скажи мне по секрету, Станислав, ты, когда по дворцу шел, подходил к той двери, за которой наша с тобой черная лестницы находится, по которой ты ко мне бегал?
  • Закрыта, Катя, та дверь, - ответил русской императрице польский король. - Я за ручку её подергал. Хотел на нашу с тобой лестницу еще раз взглянуть.
  • Тогда, Станислав, мы с тобой поладим, - с уверенностью произнесла русская императрица. - А с твоей шляхтой я сама разберусь. Суворов мне в этом поможет. Он ведь тоже не прочь по нашей с тобой лестнице разок-другой подняться, но не в моем вкусе этот полковник. Да и чин у него для меня маловат. Хотя не в одном чине все дело. Я ведь высоких и статных люблю. Вроде тебя, Станислав. Но об всём этом мы с тобой в другой раз поговорим. Пока скажу только, что завелся в моем царстве один выходец из твоих бывших земель, которого, как и полковника Суворова, одна только плаха подчинить сможет. Емельяном того мужика зовут. Он себя за моего покойного мужа Петра Третьего выдает. Не слыхал ли про такого?
  • Нет, Катя, не слыхал.
  • Услышишь. Я тут имение одно отписала в пользу потомка графов Скавронских. А о таких ты слышал?
  • Это родня со стороны второй жены Петра Первого?
  • С её стороны, - изобразив на своем лице недовольную гримасу, промолвила русская императрица. - И хватит уже бесед на сегодня. Я еще утром весь язык отбила, уговаривая наших сенаторов создать в их ведомстве Тайную канцелярию, взамен тем, что по монастырям порасплодились. Завтра к обеду явись, тогда и договорим.