Рассказы о Беларуси. Книга вторая. Глава восьмая. Ни земли, ни воли

РАССКАЗЫ О БЕЛАРУСИ

Книга вторая
Глава восьмая

Ни земли, ни воли

На фоне очередных значимых событий вновь отошли на второй план судьбы двух других наших мальчишек - Юрки и Генуся. А ведь они, меж тем, уже перестали быть детьми и стали мужчинами. Пока еще не вполне зрелыми и опытными, но уже сумевшими совершить ряд поступков, в корне поменявших их судьбы. Еще до начала восстания Юрка вместе с русским барином - Христофором Ивановичем - покинул наше село. Христофор Иванович пообещал Юрке оплатить его обучение в лютеранском коллегиуме. С тем, чтобы Юрка, освоив науки и получив аттестат, смог бы стать пастором в одном из лютеранских приходов. Хоть бы даже и в самом Санкт-Петербурге. Христофор Иванович любил повторять, что судьба человека зависит не от того, кому он присягал, а от того, что у человека внутри. От его душевных качеств. В нашем селе многие завидовали не только Юрке, но и его родителям. Ведь теперь Юрке не придется, спотыкаясь, ходить за крестьянской сохой в рыхлой борозде. Да и своим родителям Юрка всегда сможет помочь как деньгами, так и своим просвещенным влиянием на нашего барина Христофора Ивановича, который был настолько к нему привязан, что даже согласился оплатить его учебу в лютеранском коллегиуме. В том, что Христофор Иванович вернется в наше село как только все успокоится, никто из наших мужиков не сомневался. Потому они и не записались в народное ополчение, к чему их через экзекуцию принуждал польский майор. Не прельстило наших мужиков даже обещание, закрепленное руководителем восстания в «Статуте вольности», гласящее о том, что каждому мужику, вступившему в народное ополчение, помимо личной свободы, будет дарован кусок господской земли в личное и наследственное пользование. Но наши мужики уже давно поняли, что свою крестьянскую долю им на кривой кобыле не объехать. И больше верили тем господам, которые обещали чуть-чуть ослабить их природное ярмо, а все слова тех, кто обещал им златые горы, наши мужики обычно пропускали мимо своих ушей.
Единственным человеком из нашего села, кто позарился на господские земли, был Генусь. Перед тем как записаться в ополчение, он вместе с дивизионным писарем осмотрел тот участок земли, на какой ему в штабе дивизии должны были выправить все необходимые бумаги, скрепив их личной подписью пана майора и его дивизионной печатью с польским орлом. Но, как и предсказывали наши мужики, все эти обещания так и остались обещаниями. Более того, руководитель всего восстания - Тадеуш Костюшко - своим личным приказом освободил от занимаемой должности того человека, кто все это нашим мужикам обещал. После чего, сторонникам бывшего диктатора пришлось осваивать уже не господские земли, а непроходимые леса. В числе этих партизан со временем окажется и наш Генусь. Он будет сражаться за те сорок гектаров господской земли, документы на которые он станет бережно хранить в своем походном ранце. Пока же Генусь ехал верхом на лошади, став бойцом той самой литовской конной дивизии, какая получила ночью приказ следовать на соединение с основными силами восставших в одно из предместий города Менска. Рядом с ним, тоже верхом на лошади, ехал и наш Янка. Вдумчивый читатель сразу может спросить: почему же Янка, став конником литовской дивизии и присягнув на верность восстанию, тоже не получил земельного надела? Подобный вопрос вполне обоснован, но давайте будем помнить и о том, что изначально Янка был призван рекрутом в российскую армию, и принял присягу на верность матушке-императрице. Тот факт, что он изменил этой присяге, став одним из бойцов мятежной дивизии, не наделял его правом получить часть барской земель…Польские руководители восстания следили за подобными фактами очень и очень строго. Чуть забегая вперед, скажу, что всего через несколько часов Янка вынужден будет вторично присягнуть на верность российской императрице. И на этот раз верно служить ей в течение ряда лет.
И напомню, что в трех километрах от той дороги, по которой двигалась литовская конная дивизия, по другой дороге - параллельной ей - в том же направлении двигались пехотные войска русского генерала Ферзена. До их боевого соприкосновения оставались считанные часы